Ник Завриев

Майк Парадинас: «IDM — один из самых бесполезных “зонтичных” брендов»

Майк Парадинас: «IDM — один из самых бесполезных “зонтичных” брендов»

Интервью с одним из «отцов» британской электроники 1990-х и владельцем лейбла Planet Mu о его нелюбви к термину IDM, о причинах камбэка µ-Ziq и о том, что он думает по поводу демо из России


Примерно 20 лет назад в мире электронной музыки случился «фазовый переход». Компания молодых музыкантов во главе с Ричардом Джеймсом, более известным как Aphex Twin, и дуэтом Autechre вознамерилась доказать, что выросшая из британской рейв-лихорадки конца 80-х электроника способна быть не только развлечением для «клубящейся молодежи», но и искусством. Англичане нарушили сразу несколько привычных для того времени канонов. Во-первых, сразу принялись выпускать альбомы (техно- и хаус-продюсеры в то время мыслили синглами — пластинками по два-три трека, предназначавшимся для диджеев). Во-вторых, их музыка при очевидных техно-корнях была не слишком пригодной для танцев и носила «высоколобый» оттенок. Очень во многом этот путь напоминал эволюцию джазменов в пятидесятые, когда Чарли Паркер, Майлз Дэвис и Джон Колтрейн выстраивали авангардный хард-боп на фундаменте развлекательного свинга.

© self-titledmag.com

Еще одним важным событием стало то, что главной медиаплощадкой этой «прогрессивной электроники» впервые стал интернет. Тогда в сети, разумеется, не было ни самой музыки, ни даже сколько-то развитой системы всемирной паутины, но уже были тематические мейлинг-листы — группы, где при помощи электронной почты подписчики могли общаться и обсуждать музыкальные новинки. В 1993-м в сети появилась специальная группа под названием Intelligent Dance Music, где публика обсуждала Aphex Twin, Autechre, Black Dog, µ-Ziq и их коллег. Вскоре несколько неуклюжий и претенциозный термин «интеллектуальная танцевальная музыка» прижился как обозначение жанра. Громоздкое словосочетание тут же сократили до аббревиатуры IDM, которая стала самодостаточным термином, живущим в отрыве от собственной расшифровки. Примерно как театр «Ленком» несет в своем названии следы Ленинского комсомола, но уже никак с ним не ассоциируется.

Одним из главных героев этой волны стал уроженец Лондона Майк Парадинас (Mike Paradinas), чье имя в списке «отцов» часто называлось третьим вместе с Aphex Twin и Autechre. Майка отличало пристрастие к эмоциональной фанковой мелодике (среди коллег он оказался, возможно, лучшим мелодистом), а также чрезвычайная плодовитость. Майк придумал себе с полдюжины псевдонимов (самым популярным из которых стал µ-Ziq — исковерканное слово «музыка», начинающееся с греческой буквы «мю») и издавал по несколько альбомов в год на лейблах Warp, Rephlex и Astralwerks. Причем в отличие, скажем, от чересчур высоколобых Autechre Парадинас был востребован не только в IDM-подполье, но и в мейнстриме. Он записывал ремиксы для инди-рокеров вроде Mogwai и Yo La Tengo, гастролировал вместе с Бьорк и даже заполучил контракт от мейджор-издателя Virgin.

Тогда были Atari и Cubase, сейчас — Mac и Logic.

Однако к концу девяностых шумиха вокруг электроники потихоньку сошла на нет. Мейджоры начали избавляться от не принесших золотых гор клиентов, Autechre погрузились в авангардные дебри, Aphex Twin — в эксцентричное ретроградство, а вчерашний флагман интеллектуальной электроники Warp Records подписал рок-группу Maximo Park. В этой непростой ситуации Парадинас оказался куда успешнее своих приятелей. Проявив недюжинные менеджерские таланты, Майк вывел из-под покровительства Virgin свой тогда еще маленький лейбл Planet Mu и построил вокруг него настоящую империю. Первым делом он открестился от термина IDM — перспективы узкожанрового лейбла, ориентированного на небольшую группу фанатов, его совсем не интересовали. А затем Майк принялся культивировать на своей «планете» один модный тренд за другим. Planet Mu одними из первых стали издавать дабстеп и брейккор, да и в популяризации ретроградского эйсида роль сыграли совсем не последнюю. Ни интернет-пиратство, ни пресловутый «кризис звукоиндустрии» не помешали Парадинасу превратить Planet Mu в гиганта калибра Kompakt или Ninja Tune.

Сейчас, когда лейбл твердо стоит на ногах и не требует ручного управления, Майк снова вернулся к музыке. Весной этого года вышло сразу несколько пластинок µ-Ziq, включая сборник старых неизданных вещей «Sommerset Avenue Tracks» и долгожданный новый альбом «Chewed Corners». С этой программой Парадинас приезжает в Москву и выступит 17 августа в клубе «16 тонн».


— В последние десять лет вы не были очень активны как музыкант, но в этом году выпустили сразу три альбома, если считать проект Heterotic. В чем причина этого «большого камбэка»?

— Да, я действительно мало выпускал музыки с 2003-го — занимался в основном лейблом, работал над тем, чтобы создать ему должную репутацию. Но и над этими альбомами я работал с 2010-го. Что же касается сборника ауттейков «Sommerset Avenue Tracks», то в этом году исполнилось 20 лет моему альбому «Tango N'Vectif», и я посчитал это хорошим моментом для издания архивного материала.

— Как бы вы описали разницу между нынешним µ-Ziq и тем, что было в середине девяностых, эмоционально и технологически?

— Технологически тогда были Atari и Cubase, сейчас — Mac и Logic. Но главное в том, что музыка всегда отражает события, происходящие в моей жизни, а с 1993-го изменений было очень много. Поэтому музыка существенно изменилась, особенно с учетом того, что я долго не сочинял.

— Создавалось впечатление, что в девяностые вы сознательно избегали термина IDM, пытались никак не связывать себя с этой сценой. Что вы сейчас думаете об IDM и о том, как этот жанр, если он все-таки существует, эволюционировал в последние годы?

— Думаю, что IDM — один из самых бесполезных «зонтичных» брендов. Сюда включается музыка, возникшая внутри совершенно различных, более реальных сцен, которая затем пошла по совершенно разным путям. То, что начиналось в 1992-м как общая эстетика AFX и Autechre, эволюционировало во множество совсем разных направлений. В Британии мы просто называем это «техно», и, так же как на брейкбит, британский хардкор или на джангл, на эту музыку очень повлияли хип-хоп, чикагский хаус или детройтское техно. Все это мы жадно скупали в юности, и для нас это были просто «пластинки из США», новая удивительная музыка с другой стороны «большого пруда». Термин IDM я действительно не люблю, мне он кажется ошибочным и обидным, но я понимаю, зачем он нужен. Существует ли новый IDM? Саймон Рейнольдс считает, что нынешний IDM — это то, что выпускают лейблы Hyperdub, Night Slugs или Fade to Mind. Мне кажется, что в чикагском footwork'е (один из многочисленных подвидов еще одного зонтичного термина «бас-музыка». — Н.З.) есть то самое сочетание поиска, эксперимента и танцевальности, которое я чувствовал в музыке начала девяностых.

— Не могу не спросить о том, как вообще возникла эта музыка, откуда взялась идея сочетать перегруженные агрессивные барабаны с романтическими синтезаторными мелодиями?

— В юности я слушал инди-рок, хип-хоп, детройтское техно, чикагский хаус, кое-какой индастриал (Meat Beat Manifesto, Cabaret Voltaire), но на меня больше всего повлияла музыка восьмидесятых — Human League, Soft Cell, Heaven 17, OMD. А происхождение того, что потом стало называться IDM, мне видится так: группа музыкантов из Британии и континентальной Европы (Aphex Twin, Black Dog, Autechre, Edge of Motion, Speedy J и т.д.) стала каким-то общим образом влиять на развитие танцевальной музыки в целом. С тем же успехом можно назвать IDM'ом детройтское техно или чикагский хаус — не думаю, что эта музыка была нетанцевальной.

Существует ли новый IDM?

— Вы очень много занимались ремиксами, причем некоторые из них звучат довольно эксцентрично — в ремиксе на Kinesthesia «Flicklife», кажется, нет ни звука от оригинала. У вас есть какая-то философия, концептуальное видение ремикса? Какие оригинальные партии вы обычно используете, какие сразу выбрасываете и так далее?

— Это индивидуально для каждого ремикса. Я начинаю экспериментировать и затем смотрю, куда этот эксперимент меня приведет. Сейчас я работаю над ремиксом для MGMT, и до тех пор, пока мне не удалось найти звучание, которое мне понравилось, я успел сделать два абсолютно разных варианта. А с «Flicklife» была такая история — Гранту (совладельцу лейбла Rephlex. — Н.З.) не понравился ремикс, который я сделал на композицию «Flicklife», поэтому под этим названием вышел просто оригинальный трек µ-Ziq, который пришелся Гранту по вкусу.

— Я слышал легенду, что ваш ремикс на Aphex Twin «On» отправился на релиз прямо с кассеты, которую вы дали Ричарду Джеймсу в качестве демо, и эффект плывущей пленки там совсем не был задуман…

— Это правда, у меня до сих пор хранится чистая версия.

— Как владелец лейбла, вы, должно быть, очень много музыки слушаете «по работе» — демо-записи, промежуточные версии и т.д. Как это сказывается на вашей способности слушать музыку просто ради удовольствия? Можете ли назвать какие-то альбомы, которые понравились вам как слушателю?

— С этим у меня как раз нет проблем. Одна из редких вещей, которые получаются у меня по-настоящему хорошо, — переключаться между «эмоциональным» (подсознательным) уровнем прослушивания и уровнем «лобных долей мозга», когда нужно вслушиваться в аранжировки и детали того, как трек был сделан. Для удовольствия я в последнее время слушал медитативный нью-эйдж Стивена Холперна (Steven Halpern).

— Вообще как, по-вашему: полезна ли музыканту такая вот «наслушанность» или лучше изолировать себя от чужой музыки, чтобы избежать ненужных влияний?

— Оба варианта могут быть хороши, это зависит от склада ума.

Главная задача лейбла — быть знаком качества, чем-то вроде фильтра.

— В начале двухтысячных Planet Mu был одним из первых лейблов, издававших дабстеп. Вы уже тогда предполагали, что он станет так популярен? Что вы думаете по поводу нынешних дабстеп-звезд вроде Skrillex и Nero?

— Мне нравится то, что сейчас называют EDM-звучанием, это напоминает мне, каким мускулистым и элегантным к концу девяностых стал drum & bass. Это как старый автомобиль — начищенный до блеска, хромированный, но внутри все равно дабстеповое шасси.

— Вопреки пессимистичным прогнозам, лейблы в эпоху интернета все-таки выживают. Как, на ваш взгляд, изменилась роль лейблов в последние годы, в чем их ключевая задача сейчас?

— Не думаю, что она изменилась существенно, если вообще как-то изменилась, ну разве что мы уже не можем зарабатывать так много, как раньше. Главная наша задача — быть знаком качества, чем-то вроде фильтра.

— Часто ли вы оказываетесь перед выбором между вашим личным вкусом и реалиями рынка? Чем-то вроде «эта запись мне очень нравится, но я не могу ее издать, потому что она не продастся, а эта не кажется мне гениальной, но выпустить ее будет мудрым бизнес-решением»?

— Первая ситуация случается постоянно, вторая — никогда.

— У вас всегда неплохо получалось предугадывать тренды — брейккор, дабстеп, эйсид. Может, предскажете, что все будут слушать в ближайшем будущем?

— Нет, вряд ли. Ха-ха, хотя, может быть, John Wizards?

— Есть ли артист на Planet Mu, которым вы особенно гордитесь? Этакий бриллиант в короне?

— Это Kuedo.

— Что вы знаете о российской электронной сцене? Много ли вам шлют демо отсюда?

— Я получаю очень много демо из России, но не могу сказать, что они мне всегда нравятся.

Предыдущий материал На смерть героя
Следующий материал «У нас тут междусобойчик!»
Комментарии пользователей Facebook

новости

ещё