Екатерина Бирюкова

Музыковедение с человеческим лицом

Музыковедение с человеческим лицом

Владимир Юровский повернулся к публике


Хоть филармонический сезон официально еще не завершен, роскошный финальный аккорд сыгран. Три программы цикла «Дирижирует и рассказывает Владимир Юровский», прошедшие в зале Чайковского, — это революция, новая точка отсчета и попросту чудо, в которое сложно поверить. Несмотря на участие Госоркестра, хоров и солистов (основной удар взял на себя бас Максим Михайлов), это были совсем не концерты и, в общем-то, не просветительские лекции в жанре «просто о сложном», не самолюбовательные энциклопедические россыпи, а этакие лихо закрученные, концептуально выверенные научно-исследовательские работы. Каждая, в принципе, тянула на диссертацию. И за ними, затаив дыхание, следил полный зал.

© Вера Журавлева

Вот это самое невероятное. Без скидок, без сюсюканья, предельно честно проговаривая внутрицеховые детали, Юровский сумел преподнести свою «музыковедческую археологию» так, будто ничего нет на свете увлекательнее. Конечно, в бэкграунде у него — великие дирижеры-говоруны Бернстайн и Рождественский. И еще вдруг вспоминается Юрий Михайлович Лотман. Вот представьте: если бы Лотман умел дирижировать и играть на клавесине…

Конечно, давно уже не секрет, что Юровский хорош не только как дирижер, но и как рассказчик, который невероятно много знает и прекрасно владеет русским языком, несмотря на то что полжизни живет вне России, — читатели COLTA.RU могли в этом убедиться. Но уметь видеть целое, причем сложно и прихотливо организованное, не только иметь что сказать, но и последовательно доводить свою мысль до реципиента, жестко контролировать и сцену, и зал, сохраняя при этом эффект общения тет-а-тет с каждым из присутствующих, — в общем, весь этот уникальный набор талантов именно в этом проекте дал просто ошарашивающе-праздничный результат.

Последняя из трех программ вообще была дневная и имела немного обманчивый семейно-детский колорит — она называлась «Страшные сказки», была посвящена всякой чертовщине в русской и соседско-славянской музыке (Мусоргский, Глинка, Даргомыжский, Лядов, Стравинский, Дворжак и наш современник Геннадий Гладков) и сразу обрушивала на детские неокрепшие мозги (а их было немало) информацию о том, что «нечистая сила — двигатель прогресса». Имелось в виду, что экспериментальными диссонансами русские композиторы не рисковали разукрашивать положительных персонажей, но зато они отводили душу на всякой заведомо проклятой нечисти. Две сыгранные подряд версии оркестровок «Бабы-яги» из «Картинок с выставки» Мусоргского (Горчакова и Равеля) с объяснением, чем одна отличается от другой, — такой, в общем, был уровень дневного семейного мероприятия.

© Вера Журавлева

Первая программа прошла под знаком «Сна в летнюю ночь». Шекспир, фрагменты из «Королевы фей» Генри Перселла, исполненные с намеком на «историческую достоверность» (хор «Интрада», несколько старинных музыкальных инструментов, безвибратный звук у струнных), и соответствующая музыка Мендельсона. Юровский во втором отделении молчал, а Мендельсон шел в сопровождении Аллы Демидовой, читавшей Шекспира на разные голоса. Актриса, конечно, была главной приманкой вечера, но, ей-богу, ее проверенный временем жанр радиоспектакля уступал тому живому, информативному, легкому и в то же время документально-выразительному рассказу об английском театре XVII века, которым Юровский в первом отделении сопровождал музыку Перселла. «Здесь павлины распускают хвосты, а кроны деревьев выпрямляются» — согласитесь, под такие слова музыка слушается совсем иначе.

И, пожалуй, самое главное свершение — второй день, посвященный Мейерхольду и — уже через него — Шостаковичу и Прокофьеву. Во-первых, публике зала Чайковского время от времени полезно напоминать, что в здании, в котором она находится, стали давать концерты после того, как тут не случилось театра, предполагаемый руководитель которого, Всеволод Мейерхольд, был арестован и расстрелян. Во-вторых, инсценировка, осуществленная во втором действии (первое было посвящено шостаковичевской музыке к спектаклям «Клоп» и «Король Лир»), — просто-таки удачный и смелый театральный продукт (жалко, если одноразовый).

© Вера Журавлева

Неким прародителем ее является Анатолий Васильев — он подал идею реконструировать не сам спектакль «Борис Годунов», которым Мейерхольд собирался открывать свой театр (в 1936 году Прокофьев написал к нему 24 музыкальных номера), а ситуацию его рождения. Сохранившиеся стенограммы Мейерхольда читал режиссер Михаил Левитин, Прокофьева — композитор Андрей Семенов. Юровский был в роли вневременного комментатора. Имитация репетиционного процесса, читка пушкинского текста, показ и объяснение музыки — вся эта трудноуловимая атмосфера была бережно, с пониманием, источниковедческой точностью и при этом эффектно и понятно смоделирована. И даже авангардные экзерсисы с политемповостью нескольких оркестров (они были нужны Прокофьеву для иллюстрации битвы) становились совершенно доступны для публики. А что уж говорить про внесенного в зал живого петуха и аутентичного исполнителя на башкирском курае (это уже осуществленная фантазия Мейерхольда, который хотел погрузить монолог Бориса «Достиг я высшей власти» в азиатскую ворожбу).

В общем, даже не верится, что еще совсем недавно царственный Госоркестр и его нового художественного руководителя Владимира Юровского публике гладко, чинно и привычно представлял неизменный Святослав Бэлза. Вот этот за два сезона проделанный оркестром скачок от формальной и пыльной «классической музыки» к живой и цепляющей — не меньшее достижение, чем правильные штрихи у струнных и отсутствие киксов у духовых.

Предыдущий материал Классики в комиксах
Следующий материал Альбом Sigur Rós появился в сети
Комментарии пользователей Facebook

новости

ещё