Сергей Бондарьков

Приглашение к путешествию

Приглашение к путешествию

Пережив на концерте авант-роковой группы Volcano the Bear большой «ого, это было круто» момент, СЕРГЕЙ БОНДАРЬКОВ вывел, что это — поп-музыка и ей место в парке


«...На х*р правильную музыку!» — перебивает меня Аарон Мур, половина группы Volcano the Bear. Полчаса назад он и его друг Дэниел Падден (последние несколько лет группа в основном существует в формате дуэта) закончили свой концерт под аплодисменты, которые, спустившись в зал и усевшись на пол рядом со слушателями, начал сам Аарон. Предыдущие 50 минут эти двое британцев дудели в самодельные духовые, роняли инструменты, боролись со сломавшимся четырехдорожечным магнитофоном, говорили на только что выдуманном языке, кричали, шутили, дурачились и время от времени выруливали на песенные структуры.

Вынесенная в начало реплика Мура (мы разговариваем с ним у входа в AvantClub на «Винзаводе», из дверей которого теперь доносится довольно скучная «восточная» луп-психоделия французов High Wolf) требует пояснения. Слово «правильная» не совсем совпадает по значению с английским proper, которое использовал музыкант и которое обладает немного другими коннотациями. Proper music — это что-то, соответствующее комплексу наиболее популярных предубеждений о том, что, собственно, такое музыка (что-то упорядоченное, благозвучное, умело сыгранное и т.д.) Так вот, посылая на х*р «правильную музыку», Мур, понятно, адресовался к этим самым предубеждениям, а не к условным Баху или Роберту Уайатту.

Если мы перестанем делать ошибки, нам конец.

Если вы, как и я, толком не научились играть на каком-то инструменте, но иногда все-таки беретесь за него, вам знакомы «ого, это было круто» моменты. Вслед за ними, впрочем, часто приходят сомнения в духе: «Нет, если бы я слушал это со стороны, вряд ли было бы так хорошо». Потому что вы, допустим, ошибались: теряли темп, ломали ритм, уходили «не туда», не нащупав продолжения фразы с ходу, и т.д. — а ошибка недопустима в «правильной музыке». Собственно, когда я рассказывал ему об этом, Аарон и перебил меня своим «Fuck proper music

К чему я все это рассказывал ему и теперь пересказываю вам? К тому, что каждый концерт Volcano the Bear — это один большой «ого, это было круто» момент. Каждый концерт Volcano the Bear — это растянутое на час или около того радостное восклицание «Fuck proper music и принятие случайностей и ошибок как естественной части импровизации, естественной части музыки — и, в конце концов, жизни.

Трек с первого альбома Volcano the Bear — чтобы выпустить его, экспериментальный гуру Стивен Стэплтон из Nurse with Wound реанимировал свой лейбл:

«Мы не пытаемся поразить людей нашей виртуозностью, мы просто берем их с собой в путешествие и каждый раз оказываемся в каких-то новых местах, — говорит Мур. — Я не хотел бы изо дня в день играть одно и то же. Я хочу каждый вечер играть новую музыку — даже если это означает, что что-то может пойти не так. Кому-то, может, наоборот покажется, что эти “плохие” моменты были лучшими».

Например, в этот вечер Дэниел, как выяснилось, остался недоволен концертом: его магнитофон сломался прямо на сцене, и контролировать его было невозможно.

«А я понятия не имел об этом, — смеется Аарон. — Я все это время думал, что Дэниел просто делает что-то классное, и отвечал ему, играл с этим. И мне нравится этот элемент — возможность того, что что-то может пойти не так. Когда что-то идет не так — это не плохо, это альтернативный вариант».

Я пересказываю Муру анекдот про Телониуса Монка. Говорят, что после одного концерта великий пианист с очень расстроенным видом спустился со сцены и на вопрос, что случилось, ответил: «Все мои ошибки сегодня были неправильными».

Fuck proper music!

«Так и есть! — снова смеется Мур. — Если мы перестанем делать ошибки, нам конец. Сейчас я живу в Нью-Йорке. Я переехал туда только потому, что, когда мы были в туре по США, мне понравилась одна девушка. Я вернулся в Штаты, и через полтора года мы поженились. Еще через пару лет она ушла от меня — к женщине. Кто-то скажет, что я сделал ошибку. А по-моему, я просто сделал выбор. Все пошло не так, как я планировал, но я остался в Нью-Йорке, и мне там нравится. У меня нет проблем с “ошибками прошлого”, я живу сегодняшним днем — эта история не подкосила меня, просто моя жизнь немного изменилась. Ну, выбрал я не ту девушку, что мне теперь, оставаться одному до конца дней, что ли?! Лучше я посмотрю, что жизнь приготовила для меня за углом. То же самое с этим магнитофоном: если он сломался, мы реагируем на это, приспосабливаемся, но продолжаем играть — не прекращать же из-за этого концерт».

Прежде чем продолжить, я должен кое в чем сознаться. На Volcano the Bear я шел с уже готовым планом для текста — засвидетельствовать триумф экспериментального рока, разоблачить предубеждения насчет его элитарности и объявить, что это-то и есть настоящая поп-музыка. Дело в том, что за этими британцами закрепилась репутация группы, чьи концерты нравятся даже тем, кому не очень нравится звучащая на них музыка (на самом деле парадокс тут возникает, только если мы выделяем в выступлении «чисто музыкальную» и «чисто театральную» составляющие, в действительности образующие единство), а в отличном интервью, которое у группы взял их большой поклонник, один из главных людей в европейской свободной музыке — саксофонист Матс Густафссон, есть, например, история о том, как на берлинское выступление Volcano the Bear привели студентов театрального вуза — в качестве урока. Однако все пошло не совсем по плану: я не ожидал, что для меня этот концерт тоже станет уроком.

Начало показалось мне не особенно многообещающим. На сцену вышли двое мужчин и, коротко представившись, начали играть. Никаких костюмов, никакого видеоарта или декораций — ничего, что обещало бы, ну, знаете, захватывающий импровизированный театр. Да и музыка как-то не впечатляла: Аарон не очень ловко стучал по барабанам и что-то кричал в микрофон, Дэниел ревел перегруженной гитарой и тоже что-то кричал. Ничего особенного.

© Юлия Рыженко

Я точно помню момент, в который все начало меняться. Мур вышел из-за барабанов, посидел на мониторе, потом достал откуда-то что-то вроде полутораметровой трубки для плавания с раструбом из обрезанной пластиковой бутылки и, спустившись со сцены, стал играть на ней, прикасаясь концом инструмента к сидящим и стоящим слушателям. Одному положил трубку на голову, другому подудел в живот и так далее — потом встал посреди зала и, подняв свой инструмент вертикально вверх, громко протрубил что-то призывное. Ну, казалось бы, интерактивность, «четвертая стена», The Communication Tube — тоже, мягко говоря, не новости. Но это сработало. Контакт был установлен — когда Аарон вернулся на сцену, лично я слушал уже другую музыку.

Изменилась, конечно, не столько сама музыка, сколько мое восприятие того, что происходило на сцене. Оно стало как-то непосредственнее, что ли. Я перестал оценивать шоу и начал просто получать удовольствие — «присоединился к путешествию», как это называет Аарон. Поясню. Концерт Volcano the Bear напоминает одновременно цирковое представление и развернутый вариант «кухонной сессии», когда в ход идут столовые приборы и разнокалиберная звучная утварь; только у Мура и Паддена больше инструментов и 18 лет опыта такого музицирования. И вот тут-то активно включаются предубеждения насчет того, что такое музыка и что такое концерт. Может быть, все дело в том, что, с одной стороны, налицо все атрибуты «правильного концерта»: известная (пусть и относительно) группа, специальная площадка, не самый дешевый билет, браслетик на руку, охранники на входе и т.д. С другой — музыка Volcano the Bear, как вы уже поняли, точно не «правильная». Тут-то и возникает диссонанс, а затем и его счастливое преодоление.

«Мы отдаем себе отчет в том, что ставим под сомнение обычное представление о концерте, — говорит Аарон. — Но мы не пытаемся ничего доказать — просто отлично проводим время... Когда мы начинали — а это было давно, в 1995-м, — мы искали способы самовыражения, отличные от тех, что могла предложить рок- или фолк-музыка, которую мы играли до этого. Экспериментальная музыка, как правило, очень серьезна — не знаю почему. А мы сразу решили, что хотим веселиться и быть дураками. То есть мы серьезно относимся к тому, что мы делаем. Но все, что мы делаем, — это пытаемся быть собой на сцене, валять дурака и получать от этого удовольствие. И мы хотим, чтобы люди, которые приходят на наши шоу, тоже чувствовали себя свободно. Часто после выступлений кто-нибудь подходит к нам и говорит, что в какой-то момент очень хотел рассмеяться, но сдержал себя, потому что, ну, как-то неудобно смеяться на концерте. Наоборот! Если вам что-то кажется смешным — смейтесь. Мы же просто пара клоунов! Не надо воспринимать все это слишком серьезно, звуки — это весело».

Несмотря на то что про группу Аарона и Дэниела пишут в основном в журнале The Wire и специализированных веб-зинах, Volcano the Bear — это поп-музыка (да, переходим к исполнению плана). Это поп-музыка в том смысле, что, ставя под сомнение модели «правильной музыки» и «правильного концерта», она размывает дихотомию слушатель—музыкант, где первый обычно пассивен. Слушатель заплатил за свою привилегию быть пассивным (билет, браслетик), поэтому он в значительной степени выключается из музыкального процесса, оставляя за собой право оценивать. Volcano the Bear заставляет слушателя активнее переживать музыку. Вот показательная в этом смысле история, которую мне рассказал Аарон. На одном из концертов в Германии два человека сидели перед сценой и разговаривали. Мура это раздражало — он подошел к одному из них с трубой и продудел что-то прямо ему в лицо. Дело едва не кончилось дракой, но вместо этого случилось кое-что другое. Аарон отдал своей «жертве» инструмент, и тот несколько минут играл вместе с группой.

На самом деле «Винзавод» — не самое подходящее место для их концерта. В идеале Volcano the Bear должны бы играть в каком-нибудь парке: «неподготовленная» аудитория в каком-то смысле даже лучше «готова» к их концертам. Вот что Мур отвечает на мой вопрос, приходилось ли им играть для людей, которые понятия не имели, кто такие Volcano the Bear и чего от них ждать:

«Да, много раз. Например, мы играли на этом фестивале в Женеве, во время которого по всему городу прямо на улицах устраивают бесплатные концерты, выставки, инсталляции. То есть мы играли для прохожих, для бабушек с детьми — кто-то уходил, кто-то оставался и слушал. Однажды мы играли в одном совсем маленьком городе в Италии, тоже на фестивале. И на наш концерт пришли все его жители — просто потому, что это Событие. У них не было никакого представления о том, кто мы такие, но концерт им очень даже понравился».

«Я думаю, что мы хорошо устанавливаем контакт с “широкой публикой”, — продолжает Аарон. — Наверное, потому что в наших выступлениях есть юмор и потому что я спускаюсь со сцены — это разрушает барьер, позволяет людям включиться в происходящее. Они получают удовольствие от того, что два человека на сцене просто искренне веселятся».

© Юлия Рыженко

Московский концерт Volcano the Bear получился хаотичным, неровным, но захватывающим и, главное, вдохновляющим. После него особенно хочется что-то делать. Не обязательно играть музыку — просто делать что-то красивое, оставив предубеждения и не боясь ошибаться.

В конце, когда Аарон закончил, перетаптываясь на тарелке, петь «Did You Ever Feel Like Jesus, спустился с цуг-флейтой со сцены и занял место среди слушателей, было ощущение, что если сейчас кто-то из зала сядет за барабаны, это будет полный триумф. Этого не случилось — и, может быть, так даже и лучше: это место на условной сцене все еще свободно.

© Юлия Рыженко

 

Комментарии пользователей Facebook

новости

ещё